Больше всего Марко опасался высылки из штатов. Здесь был его дом, его родной город. Он прожил тут почти всю свою долгую жизнь. Здесь он сколотил себе состояние, здесь заработал уважение. Конечно же, и умереть хотелось бы именно в этой стране. Когда тебе семьдесят пять, совсем небезразлично, где тебя застигнет смерть, в каком месте тебя похоронят, да и вообще — будут ли тебя помнить. Марко Ваннадуччи хотел бы покоиться в собственной гробнице, воздвигнутой на принадлежавшей ему земле, в богатой, цветущей стране, а не на каком-нибудь крошечном кладбище в Центральной Америке и даже, не дай бог, в Италии, хотя именно там-то и была его родина.

Конечно, мало приятного в слухах, будто Болан с ревом ворвался в город. Марко не боялся Мака Болана, не испытывал смертельного страха перед ним. Он, безусловно, уважал этого парня, просто потому, что нельзя не уважать человека с подобной репутацией. Однако Ваннадуччи, проживший на земле семьдесят пять лет за счет твердости своего характера и природной хитрости, понимал, что положение дел не всегда обстояло так, как его описывали, — репутация не всегда была полностью заработана. Иногда она просто росла под собственным весом. Но суть заключалась не в этом. Главное было в другом: репутация репутацией, а Болан, где бы он ни появлялся, всегда оставлял за собой след, от которого содрогнулся бы любой нормальный человек, — разрушенные заводы, истекающие кровью города, сотни мертвых тел, смятение и хаос. Тогда как Ваннадуччи меньше всего на свете желал оставить после себя что-либо подобное: ведь он столько времени удерживал все вместе, чтобы империя не рассыпалась на части, чтобы можно было достойно покинуть этот мир... Даже большой корабль нельзя слишком долго трясти и раскачивать, это всегда чревато...

Марко очень надеялся, что паника, вызванная появлением Болана, окажется ложной тревогой.